Вдохновитель Сессёмару
и его фанфик «Еще один дурацкий день»,
откуда, в частности, взята идея
паучьего перстня, подчиняющего Нараку.
– Ты помнишь, как мы познакомились?
Нараку удивленно обернулся.
– С чего вдруг тебя это взволновало? Ты никогда раньше о таком меня не спрашивал.
– Просто ответь.
Ханьо покачал головой, снова поворачиваясь к зеркалу.
– Я постарался забыть об этом. Многое, что было, мне неприятно вспоминать.
– Спокойной ночи.
– Спокойной ночи.
Они выключили свет. Не впервые им ложиться спать, даже не поцеловавшись. После ссоры, когда у кого-либо плохое настроение или еще что. Удивительнее было другое.
«С чего вдруг Сесшомару спросил, помню ли я о нашей первой встрече?» – подумалось Нараку, засыпая…
Сегодняшний день был прямо-таки создан для того, чтобы устроить кому-нибудь потрясающую гадость. Прекрасный юноша с улыбкой посмотрел в окно, на сияющее солнце, на девственно чистое небо, и сел на постели. Длинные черные волосы, как раз такие, какие называют «змеистыми», заструились по плечам, груди и спине. Передернув плечами и ощутив кожей шелковистое прикосновение волос, он рассмеялся и вскочил на ноги.
– Кагура! – повелительно крикнул он в сторону двери.
Дверь немедленно открылась. В образовавшуюся щель сунулась голова хорошенькой девушки.
– Да, Нараку-сама?
– Готовь завтрак, – отрывисто приказал красавец, провожая служанку ледяным взглядом.
Она кивнула, прошептав «хай, Нараку-сама» с недовольным, ну очень недовольным лицом, и исчезла.
На улице было даже лучше, чем он представлял, собираясь. Ласковые солнечные лучики согревали. Негромко рассмеявшись, Нараку захлопнул дверь подъезда и сбежал по ступенькам крыльца.
Ему всегда нравилось ходить пешком. Особенно в такую прекрасную погоду. Вот и сейчас он широкими, стремительными шагами мерил улицы Киото, выискивая, чем бы заняться сейчас.
Раз уж хочешь сделать кому-нибудь гадость, то эту самую гадость надо хорошо продумать.
Он остановился на светофоре, пережидая, когда загорится зеленый свет. Все это время он рассматривал людей вокруг, доброжелательно улыбаясь. Уж кому, как не ему, знать, как обаятельна его улыбка, и что никто не может устоять перед его очарованием. Нараку особенно мило улыбнулся стоящей неподалеку девушке-ёкай… а она ничего, могла бы стать подлинным украшением его коллекции. А то Кагура как-то несколько надоела…
Впрочем, не стоит жаловаться. Кагура по своему хороша. Где-то внутри груди стало немножко тепло. Все-таки, она чувствует, когда он думает о ней.
Мигнул светофор, с красного переключаясь на зеленый. Вместе со всеми сойдя с тротуара, Нараку быстрым шагом направился на ту сторону.
И…
Это странное ощущение чужого взгляда появилось совершенно внезапно, когда он оказался на проезжей части. Нараку резко – так, что волосы взметнулись за спиной, – обернулся в направлении этого сверлящего чужого взгляда, и встретился с совершенно спокойными желтыми глазами, неотрывно глядящими на него из серебряного «Лексуса».
Почему-то сначала он увидел только эти глаза. Пронзительные, холодные, совершенно бесчувственные. Только эти глаза, да еще ухоженные белоснежные руки с длинными пальцами, небрежно лежащие на руле.
Вдоль позвоночника пробежала холодная дрожь, потом он разглядел и все остальное – сказать, что он был восхищен, значило не сказать ничего. Он был просто наповал убит красотой этого ёкай с идеально белоснежными волосами.
Определенно, на него следует обратить внимание. Еще как обратить.
Проигнорировав светофор, замигавший зеленым глазом, и нацепив на лицо свою самую обаятельную улыбку, Нараку подошел к «Лексусу» и непринужденно уселся на свободное переднее сиденье. Захлопнул дверь и повернулся к водителю. – Не подвезете?
В этом парне было нечто, что смогло заинтересовать его. Сесшомару окинул оценивающим взглядом молодого нахала – ну что ж, вполне ничего себе. Похоже, поездка в Киото, до недавнего времени воспринимавшаяся исключительно как деловая и до ужаса скучная, начинает ему даже нравиться.
В общем, сегодняшним вечером одиноко и скучно ему не будет.
– Смотря куда.
– О, – от уверенной белозубой улыбки в салоне стало гораздо светлее, – куда вам угодно.
– Тогда как насчет перекусить? Какой тут самый приличный ресторан?
Юноша не колебался ни секунды.
– «Слива».
Ресторан «Слива» оказался, как и предполагал ёкай, самым дорогим и шикарным рестораном старой японской столицы. Он был выстроен в китайском стиле, со всеми этими крышами в форме буддийских пагод, искусственными озерцами, роскошным садом. Из дверей, небрежно приоткрытых, на улицу доносились заманчивые ароматы китайской кухни, приглашая присоединиться к тем, кто уже вкушал пищу богов.
– Что уважаемые господа будут заказывать? – официант-китаец, чья униформа весьма правдоподобно изображала древнюю китайскую одежду, подал меню и склонился в вежливом поклоне.
Нараку озадаченно надул щеки, читая заковыристые названия китайской кухни. Улыбнулся:
– Пожалуй, я доверюсь вашему выбору, – и бросил многозначительный и многообещающий взгляд на демона.
Сесшомару пожал плечами и сделал довольно скромный заказ, ограничившись тем, что назвал подряд все любимые блюда своей матери, которая была без ума от китайской кухни. Глаза-щелочки официанта стали на три порядка больше. Скромный заказ тянул как минимум на несколько десятков тысяч йен.
– Не будете ли вы так любезны подождать? – однако, голос его был вежлив и почтителен, и ноги не дрожали, когда он удалился на кухню, чтобы передать поварам заказ.
– Похоже, вы знаток китайской кухни, – сделал комплимент Нараку, уже прикидывая, как бы с минимальными для себя потерями выполнить задуманное.
– Как тебя зовут? – поинтересовался ёкай, крутя в руках палочки-хаси.
– Нараку. А вас?
– Сесшомару. – и заслужил уважительное беззвучное «О». – Мне вот что интересно, как ты до сих пор умудряешься ходить на свободе?
Ханьо скромно опустил хитрющие и наглые глаза.
– Мне просто везет на покровителей, – и пожал плечами, как бы признавая этот вопрос несущественным.
Деловая встреча Сесшомару была назначена на завтрашний день, так что сегодня он решил целиком и полностью посвятить отдыху в компании нового знакомого, так и напрашивающегося на продолжение.
День закончился в пентхаузе «Хилтона».
В ванной перестала идти вода, зашуршало полотенце, дверь распахнулась, и в комнату вошел Нараку, зябко кутающийся в пушистый халат. Ради такого зрелища Сесшомару даже на минутку оторвался от своих документов, которые просматривал перед завтрашней встречей.
Посмотреть было на что. Все-таки иногда ханьо вполне могут соперничать красотой с чистокровными ёкай. Загорелая теплая кожа и черные волосы приятно контрастировали с белой тканью халата, многозначительно намекающего на плавные очертания тела, красивого, великолепного тела.
Юноша медленно, позволяя полюбоваться собой, подошел и сел рядом, крепко прижимаясь к его спине. Обнял одной рукой, свободной отвел в сторону белые волосы и запечатлел горячий поцелуй у самого основания шеи.
– Может, хватит уже заниматься делами, мм?
– Подожди чуть-чуть, – рассеянно отозвался ёкай, снова возвращаясь к своему ноутбуку. Его пальцы летали над клавиатурой, набивая текст к завтрашним переговорам.
От нечего делать, бросив взгляд на монитор, Нараку заинтересовался. Пробежав глазами уже напечатанный текст, он неожиданно ткнул пальцем в одну строчку.
– Из этого следует понимать, что этот договор исходит исключительно с твоей стороны, да? И тебе он нужен больше, чем им?
Сесшомару удивленно перевел взгляд на него. В его голове как-то не укладывалось, что у такой куколки могут быть еще и мозги. Мозги, хоть что-то соображающие в бизнесе и ведении переговоров.
– Да.
– Тогда какого хрена ты так ставишь вопрос? – резонно спросил ханьо. – Смотри, как будет лучше, – перестав его обнимать, он протянул руки к ноутбуку, без всякой задней мысли расположившись на бедре демона, и быстренько набросал примерный текст, который, по его скромному мнению, выглядел гораздо лучше, чем тот, что был до этого.
Ёкай чуть глазами не захлопал от удивления, но на экране лэптопа высвечивался вполне себе приличный текст, сам собой подразумевающий, кто хозяин переговоров. Ну надо же…
На Нараку он смотрел уже совершенно другими глазами.
Новое занятие с головой поглотило ханьо, так что через пару минут он уже подробно объяснял этому ёкай, что интриги плохо сочетаются с кодексом бусидо, и, раз он сам в махинациях не смыслит ни черта, то пусть найдет себе специалиста, такого, например, как он, Нараку. На что Сесшомару резонно ответил, что на сегодняшний день дел и вправду хватит, так что пора бы перейти к более интересным занятиям.
Из первого дня их знакомства ёкай сделал несколько существенных выводов: во-первых, этот ханьо гораздо красивей и наглее, чем кто-либо из его бывших любовников; во-вторых, он еще и в бизнесе соображает; и в-третьих, в постели Нараку также устраивает его по всем статьям.
За окном было темно. Ночь, все-таки. В пентхаузе «Хилтона» вполне можно было вообразить, будто бы весь остальной мир уже давно полетел ко всем чертям, что в живых не осталось никого больше. Сюда не долетали не то что звуки улицы, но также не было видно и огней вездесущей рекламы. В окно тихо заглядывала круглая луна, красиво серебря белые волосы мирно спящего демона.
В отличии от своего любовника ханьо спать не собирался.
Нараку задумчиво провел пальцем по плечу ёкай, улыбаясь своим злодейским мыслям, склонился над спящим, убирал за ухо упавшую прядь и сосредоточился, собираясь полностью поглотить этого ёкай…
Что произошло потом, он сообразил не сразу. Что-то ярко сверкнуло, и ханьо с силой отбросило на другую сторону огромной кровати. Зашипев от боли и злобы, он собрался для прыжка, но новый удар практически вмял его в матрас, сломав попутно несколько ребер и опалив кислотой кожу.
– Очень интересно, – Сесшомару казался таким же спокойным, как и днем, но янтарные глаза не обещали ничего хорошего. – Значит, вот куда исчезли ёкай там, где ты объявлялся.
Закусив губу, Нараку перевернулся на бок, приподнимаясь на локте. Все тело болело, будто он тяжести ворочал. Не хилый удар, черт… Сел, закутываясь в одеяло.
– И что тебе до них? – к дьяволу соблазняющий тон.
– Ничего. Просто интересно. Когда ты заживишь переломы?
– К утру.
– Замечательно. – Мужчина обернулся к прикроватному столику, беря оттуда какой-то предмет. – Держи. – И он протянул ему крупный перстень, весь усыпанный драгоценными камнями. Эта милая безделушка изображала паука, сомкнувшего свои лапки на манер кольца и угрожающе приоткрывшего жвала. – Скажем так, подарок за потрясающую ночь.
Нараку осторожно взял перстень, покрутил. И в самом деле мило. Символично.
– Что, правда, понравилось? – рассеянно спросил он. В данный момент все его внимание было приковано к неожиданному подарку. Милое кольцо, нравится очень. И магии совершенно никакой не чувствуется. Враждебной.
Пожав плечами, Нараку надел перстень.
Нараку сидел на постели, подтянув к груди колени, и угрюмо рассматривал злополучный перстень. Прошел почти месяц, как в его жизни объявился этот сволочной ёкай, и с того самого момента в его жизни не было ни одного светлого момента.
Начать хотя бы с того, что это кольцо оказалось обручальным… тем самым обручальным кольцом, о котором так любят шептаться среди приближенных к аристократии малозначительных ёкай и еще менее значимых ханьо. Если верить многочисленным и противоречивым слухам, то давным-давно, около пары тысячелетий назад, одним мастером было создано всего несколько таких колец, для ёкай. Исключительно для ёкай. Говорили, что такое кольцо, если его подарить кому-нибудь, что оно привязывает принявшего его к хозяину душой и телом, подчиняя единственно его воле…
Что ж, теперь Нараку убедился, что эти слухи действительно не лгут. И это проклятое кольцо действительно было одним из обручальных…
Сами понимаете, к законному браку оно не имеет ровным счетом никакого отношения.
Дьявол…
Неясным оставалось только одно, как избавиться от кольца. Ханьо уже пытался снять его – бесполезно. Паук держит крепко. И распилить – тем более бесполезно. Паук больно кусается. А отрубить руку или палец… Честно говоря, просто не хотелось без нужды уродовать себя…
Оставалось надеяться только на то, что Сесшомару знает, как сделать это…
Но что-то подсказывало ему, что вряд ли этот ублюдок проявит добрую волю. Судя по его словам про необыкновенную красоту Нараку, ему явно не хватает грелки в постель.
Юноша тускло посмотрел в окно. День с самого утра не задался. Серое, скучное небо, мелкий дождик, моросящий на холодную землю, промозглый ветер. Словно в знак солидарности с погодой, ему сегодня тоже не здоровилось. Перед глазами все расплывалось, бил озноб, да еще непонятная слабость по всему телу. Не хотелось ничего: ни есть, ни спать, ни что-либо делать. Было только одно желание: избавиться от этой гадости каким угодно способом.
Нараку подтянул к себе одеяло и закутался в него, двигаясь медленно, как черепаха.
Был один выход.
Подтянув к себе телефон, он набрал хорошо знакомый номер. Длинные гудки. Ну, возьми же трубку!...
– Слушаю? – сказал в трубку тягучий женский голос.
– Кайё-химе? Это я…
– Нараку? – собеседница явно обрадовалась, услышав его. – Как ты, моя прелесть? Что-то голос у тебя странный.
– Мне… эээ… нездоровится.
– Врешь, – проницательно заметила Кайё-химе, переворачиваясь на спину и отпихивая в сторону модный журнал.
Конечно, обманывать ее бесполезно. Так что будем разговаривать честно.
– Вы знаете, как снять обручальное кольцо?
В трубке некоторое время царило молчание. Потом…
– Где ты подхватил эту гадость? – в голосе женщины прозвучало искреннее возмущение. – Кто посмел?
Нараку криво усмехнулся. Ну да, да. Кто посмел, тот посмел.
– Ваш драгоценный сын, вот кто.
– Серьезно? – она рассмеялась. – Ну и ну, кто бы мог подумать… хотя, – пробормотала она себе под нос, – глупо было бы полагать, что вы не заметите друг друга… Никак его не снять, Нараку, прости. Если ты думаешь, что проблему можно решить, отрубив руку, то ты ошибаешься. Обручальное кольцо пускает корни в нервную систему. Снять его можно только с трупа. Единственный выход – принять ситуацию как должное и примириться с ней.
– А если я не хочу?
– Тогда убегай. Если к концу месяца Сесшомару до тебя не доберется и не поцелует, то все будет кончено. В смысле, ты умрешь. Но ведь и это выход, верно?
Замечательно… Юноша медленно положил трубку на место, обрывая разговор, даже не попрощавшись с женщиной, которая была для него практически самым важным человеком. Неуважительно, конечно, но она поймет.
Нараку ударил кулаком кровать. От бессильной злобы и жгучей ненависти, пропитавших его насквозь. Но он справится с этим, не так ли? Он сильный, сильнее многих чистокровных ёкай, так почему же он не сможет противостоять этому дурацкому кольцу?
Решительно откинув теплое и такое уютное одеяло, он встал с кровати. Покачнулся, крепко схватившись за спинку. Ну, Сесшомару… ты еще ответишь за это…
Бросив взгляд в зеркало, ханьо ужаснулся: боже, до чего он дошел! Преодолевая изнеможение, принялся приводить себя в порядок. Но, если спутанные волосы можно было расчесать и кое-как придать им более-менее нормальный вид, то тяжелые, темные мешки под глазами и искусанные в кровь губы приводили в отчаяние. Да еще глаза как у нарка последнего.
Нараку без сил опустился на пол у туалетного столика, спрятав лицо в ладонях. Сил не было ни на что. Ни привести себя в порядок, ни заплакать, ни умереть.
Киото встретил его дождем. Мелким, бесконечно моросящим из низких, серых туч. Редкие прохожие передвигались исключительно под зонтами и только прыжками, от одного более-менее сухого места на асфальте до другого, стараясь не попадать в вездесущие лужи.
Сесшомару медленно и аккуратно вел машину по знакомому маршруту. Когда Дзякен, обычно занимавший место шофера, осмелился спросить, куда это направился хозяин, то был жестоко выдворен из машины с наказом подумать о своем поведении. И, вообще, пусть за Рин присматривает.
На сей раз в Киото не было никаких особых дел, кроме как… кроме как, разумеется, несчастного ханьо, пойманного в ловушку обручальным кольцом. Он довольно улыбнулся: новая встреча с красивым любовником вселяла энтузиазм.
Сколько же он здесь не был?
Месяц? Да, пожалуй, и месяц. Точнее, почти месяц. Ведь он не хочет, чтобы новая игрушка сломалась, пока он не наигрался с ней?
Ему, наверное, сейчас очень плохо, этому красивому мальчику. Он почти на грани смерти, и, разумеется, безуспешно гадает, отчего вдруг такая странная болезнь. И как от нее вылечиться.
Знакомый панельный дом в окружении деревьев. Мило, но недостаточно для такого красавчика. Пожалуй, стоит поскорее привезти его к себе. Он станет подлинным украшением его квартиры.
Вот и вопрос, кстати. Откуда он такой? Обычно ханьо не столь привлекательны. Такая красота в большей степени свойственна ёкай и некоторым людям. Но ведь Нараку не человек. Это бы Сесшомару почувствовал сразу. И не затевал бы такой игры. Какой толк от любовника, который через пару лет начнет стареть?
Ханьо – как и ёкай – не старились, и вообще, достигнув определенного возраста, не менялись больше, оставаясь вечно между двадцатью и двадцатью пятью годами. Еще они обладали теми же способностями к регенерации, что и их предки-демоны. Но были более мягкими и человечными, как и их предки-люди. Редко когда среди ханьо появлялись такие бездушные мерзавцы, подобно Нараку.
Хм, вот и второй вопрос. Если все знают, что он из себя представляет, то какого хрена он все еще на свободе? Кто ему покровительствует?
Ах да, он что-то говорил про то, что ему везет на покровителей.
Сесшомару заглушил мотор и вышел из машины. Дождь особо не беспокоил. Но костюм следовало пожалеть, и он быстро нырнул под козырек подъезда.
Этаж четвертый. Ждать лифт не имеет смысла. Да и опасно. Кто знает, вдруг Нараку на самом деле слабый, как котенок? И умрет прежде, чем Сесшомару доберется до него, чтобы подарить живительный поцелуй?
И, потом, пешком быстрее будет.
Дверь третья справа, квартира тридцать три. Обшарпанная такая дверь. Звонок.
Но в квартире тишина. Ёкай нахмурился. Не хватало войти и обнаружить труп. Еще теплый, или уже холодный, в зависимости от обстоятельств. Главное тогда – забрать кольцо.
А жалко будет, потерять этого паренька.
Он позвонил еще раз. По прежнему тихо.
Делать нечего.
Сесшомару пригляделся к замку. Простой, так называемый английский. Сунув длинный коготь в щель для ключа, он легко открыл замок.
С легким скрипом дверь открылась. Ёкай шагнул в квартиру, аккуратно закрывая за собой дверь. Безошибочно направился в спальню.
Нараку обнаружился на полу, у туалетного столика. Он сидел, весь сжавшись, прислоняясь спиной к стене, спутанные волосы падали на бледное, в капельках пота лицо, плечи тряслись от озноба. В общем, являл собой жалкое зрелище.
На вошедшего хозяин квартиры не обратил ровным счетом никакого внимания.
Подойдя и легко подхватив ханьо на руки, Сесшомару уложил его на кровать, убрал с лица волосы.
Ресницы дрогнули, открылись тусклые, почти без всяких признаков осмысленного выражения глаза, где-то в самой глубине посверкивающие лихорадочным огоньком.
– Ты… – сорвалось с искусанных, пересохших губ.
– Я, – негромко подтвердил он, ласково проводя пальцем по прохладной щеке. – Не бойся. Сейчас тебе станет лучше.
– Я лучше умру, – голос неожиданно окреп. Сесшомару с удивлением и удовлетворением услышал за тихими словами бешеную ненависть. – Ублюдок…
Собрав все силы, Нараку попробовал было отстраниться. Мог бы, конечно, не стараться, учитывая общую слабость и уже имеющийся печальный опыт противодействия Сесшомару.
Крепко, до боли сжав холодную ладонь, ёкай наклонился и впился поцелуем в искусанные губы ханьо, практически вдавливая несчастного в постель. Тело под ним забилось в жалких попытках освободиться.
Через пару минут разорвав контакт, Сесшомару поднялся, машинально облизывая губы. Нараку, разом приобретший более здоровый вид, неотрывно глядел на него. И нельзя было понять, что же за выражение доминирует в этом взгляде: ненависть, злоба, желание? Чуть приоткрытые губы манили к себе, обещая неиспытанное ранее приключение – каково это жить с тем, кто тебя так люто и неистово ненавидит?
Ханьо поднял руку и неожиданно мягко провел пальцами по его щеке.
– Ну зачем я тебе сдался? Что, не с кем спать?
– Можно и так сказать, – спокойно подтвердил хозяин. – Ты очень красив, знаешь ли.
Лицо юноши осветила скептическая ухмылка.
– Ну да, особенно сейчас. – Отняв руку от его лица, он сел на постели, собираясь встать. – Надеюсь, мне можно пройти в ванную? Я хочу принять душ, привести себя в порядок и поесть.
Нараку встал с кровати и направился к дверям.
– А я хочу тебя.
Он остановился. Обернулся.
– Сначала покорми, а потом уже делай все, что тебе угодно, – и скрылся из виду.
Каков наглец!
Хлопнула дверь, зашуршала одежда, полилась вода. Сесшомару поднялся на ноги, машинально одернул пиджак и отправился бродить по квартире.
То, что он увидел, даже с большой натяжкой нельзя было назвать домом. Это было жилище, предназначенное исключительно для того, чтобы имелось место, где перекантоваться пока нет средств к существованию (ёкай не строил иллюзий о том, за счет чего – точнее, кого, – живет его игрушка). Минимум мебели, все просто и функционально. Личных вещей и того меньше, а всяких прочих безделушек и совершенно ненужных предметов, которые обычно и создают пресловутый домашний уют, нет совсем.
Создавалось впечатление, будто есть только тело Нараку, но души нет вообще.
В ванной выключили воду; спустя минуту в коридор вышел Нараку, с небрежно обернутым вокруг бедер полотенцем. С мокрых волос на пол капала вода.
С чисто эстетическим удовольствием ёкай наблюдал за тем, как ханьо расчесывает волосы и сушит их феном со сноровкой опытного парикмахера. Общее благоприятное впечатление портил только огромный уродливый шрам во всю спину. Шрам в форме паука.
Подойдя ближе, Сесшомару провел пальцем по красноватой коже.
– Откуда это?
Не прекращая своего занятия и, похоже, совсем не обратив внимания на его прикосновение, Нараку пробурчал что-то вроде «не помню».
– Убери его.
Теперь он удивился. Выключив фен, юноша обернулся.
– В смысле?
– Ты умеешь поглощать других ёкай и делать их частью себя. Значит, ты отлично владеешь своим телом, – констатировал Сесшомару. – Следовательно, для тебя также возможно изменять свое тело. В частности, убрать это уродливое пятно.
– Это я знаю. Но почему ты решил, что я буду это делать?
Янтарные глаза были абсолютно безжалостными.
– Потому что это приказ.
Пожав плечами и пренебрежительно фыркнув, ханьо отвернулся.
– Я не собира… Ай! – фен с грохотом упал на столик, руша тщательно расставленные в каком-то неизвестном порядке духи и кремы.
В карих глазах полыхнула ненависть, но кожа на спине – в полном противоречии с планами и желаниями своего владельца – вдруг пошла рябью, постепенно светлея и сводя на нет все признаки существования паучьей отметины.
– Пока ты носишь обручальное кольцо, – любезно пояснил хозяин, – мое слово для тебя закон. Ты будешь делать абсолютно все, что я скажу. Запомни это. Меня не волнует, что ты там хочешь – раз я сказал, значит, мой приказ будет выполнен. – В последних словах явственно зазвучал металл, отбивая всякую охоту противоречить.
Нараку резко отвернулся, прожигая зеркало злобным взглядом.
– Так гораздо лучше, – довольно оглядев красивую, чистую, с гордой осанкой спину, заключил ёкай. Провел пальцем вдоль позвоночника. – Тебе лучше поторопиться со своими сборами. Куда ты хочешь поехать на обед?
Снова зашумел фен.
– Туда где тепло, – буркнул любовник. – И мало народу.
В качестве теплого и малолюдного, но хорошего местечка Сесшомару выбрал небольшой ресторанчик, располагающийся в районе старого Киото, где вместо сверкающих сталью и стеклом небоскребов, находились небольшие одно- и двухэтажные домики, построенные еще до эпохи Мэйдзи, чудом уцелевшие в ряду землетрясений, во все времена сотрясавших японские острова, а потому охраняющиеся правительством как памятники старины.
Сесшомару заранее заказал отдельную комнату, где можно было пообедать и поговорить без лишних свидетелей. Расположившийся среди подушек Нараку оставил на его усмотрение также выбор меню и тихо млел от окружающего их тепла и уюта.
Разговор не начинали, по молчаливому соглашению отложив его до того момента, пока не принесут заказ.
За стенкой звучала тихая музыка – кто-то задумчиво перебирал струны сямисэна , позволяя мелодии следовать своим собственным путем, не зависящим от желаний музыканта. Дождь на улице усилился, из противной капели превратившись в шумный полноценный ливень. По крыше стучали капли, шум льющейся с неба воды, доносящийся из прикрытого ставнями окна, переплетался с мелодией, наводя на философские размышления о сегодняшнем дне и жизни вообще.
Принесли заказ.
Вооружившись палочками, Нараку принялся неспешно есть, не обращая внимания на своего хозяина, наблюдающего за ним. Сейчас каждое движение его рук было преисполнено какой-то первобытной, дикой чувственности, которая возбуждала гораздо сильнее, чем что-либо известное современным мастерам соблазнения. Это было что-то настолько древнее, что ускользало от объективного взгляда, воскрешая в памяти очень, очень старые, оставшиеся чуть ли не от внутриутробного периода жизни воспоминания.
Почему-то, глядя на него, Сесшомару вспомнил о своей матери.
В детстве его точно так же завораживало любое ее движение, точно так же она была центром его внимания.
– Кто из твоих родителей был демоном?
На минуту оторвавшись от процесса поглощения пищи, Нараку смерил его серьезным, подозрительным взглядом.
На всякий случай, Сесшомару решил его предупредить:
– Врать не стоит. Это приказ.
Ханьо еле заметно перекосило от переполняющей ненависти.
– Я не знаю, – ответил он, возвращаясь к еде.
– Они умерли сразу после твоего рождения?
– Как они могли умереть, если их вообще у меня не было?
– Поясни.
С легким раздражительным вздохом Нараку бросил палочки на стол, отодвинул тарелку и поставил подбородок на сцепленные ладони.
– Я – искусственное существо, – пояснил он, глядя при этом куда-то в угол, – созданное в лабораториях министерства госбезопасности. Эти яйцеголовые ублюдки хотели узнать, можно ли создать совершенное существо, вобравшее в себя лучшие черты обеих рас: ёкай и людей. Для своего эксперимента они отобрали одного человека, его звали Онигумо… – он на мгновение замолчал, давая понять, что пояснять этот факт не собирается, потому что удивительно не знать этого. Да, Сесшомару слышал об этом маньяке, с одинаковой жестокостью убивавшего всех подряд. – И около сотни ёкай среднего уровня. После целой серии экспериментов различной степени жестокости они сумели объединить их в одно целое. Так появился я – совершенно самостоятельное существо, не являющееся воплощением этого человека или какого-либо из ёкай. Благодаря особенностям своего появления на свет, я могу поглощать других демонов, присваивая себе их тела и способности, таким образом увеличивая свою собственную силу.
– И следующей своей жертвой ты наметил меня.
Нараку с издевкой взглянул на него.
– По-моему, причины, подвигнувшие меня на это, очевидны.
– Когда твой критический день? – пропустив мимо ушей хамское замечание, спросил Сесшомару.
– Когда угодно. Я в состоянии выбрать любой день месяца из имеющихся тридцати.
– Любопытно. Во что же ты превращаешься в этот день?
Впервые ханьо помедлил с ответом.
– Распадаюсь на составляющие. Человеческое тело было уничтожено после эксперимента, так что превратиться во что-то более-менее человекообразное в такое время я не в состоянии. Поэтому в этот день на меня лучше не смотреть. – Он усмехнулся. – В самом деле, отвратительное зрелище.
Посчитав разговор законченным, он подобрал палочки и вернулся к своему обеду.
– А что происходит с поглощенными тобой ёкай?
– Я могу создавать их заново из собственного тела, – Нараку с отвращением посмотрел на недоеденное блюдо и решительно отодвинул его в сторону. Аппетит был безнадежно испорчен. – А потом управлять ими так, как мне вздумается. Еще вопросы есть?
– Пока нет.
Ханьо злобно сверкнул глазами и, отодвинувшись от столика, свернулся калачиком среди подушек, напоминая большую черную кошку, которую хозяин погладил вдруг против шерсти, хотя обычно такого себе не позволял.
Гораздо позже, ночью, Сесшомару больше не притворялся, что тихо мирно спит. Приподнявшись на локте, он рассеянно водил пальцем по бедру лежащего рядом любовника, наслаждаясь прикосновением к бархатной коже. Карие глаза пусто смотрели в потолок – Нараку старательно делал вид, что не обращает внимания на его ласки.
Так прошло полчаса или около того.
– Спать хочу, – наконец произнес ханьо, поворачиваясь на бок и кладя ладони под голову. – Хватит меня лапать. Не мешай.
Вместо ответа ёкай привлек его к себе. Подумав немного, юноша обнял его за талию и уткнулся носом в ямку над ключицей, сонно пробормотав:
– Спокойной ночи…
На Окинаве лето было в самом разгаре. Довольно потянувшись, Нараку запрокинул лицо, подставляя его теплому солнечному свету. Да, он уехал из Киото на Окинаву, чтобы, во-первых, расслабиться – после очередного (девятого по счету) визита Сесшомару ему требовался капитальный отдых, – а во-вторых, поводить за нос этого омерзительного демона. Ну… не совсем уже омерзительного… все-таки надо признать, что никогда еще у него не было такого великолепного любовника – все остальные меркли рядом с этим псом. И значительные суммы, регулярно появлявшиеся на его счету – на личные расходы, надо думать, – тоже вносили свою лепту.
Все равно, ни о ком другом он думать даже не мог.
Нараку злобно покосился на перстень, но на кольцо этот взгляд не произвел никакого впечатления.
Еще следовало подумать о своем будущем. В лаборатории он возвращаться не собирается – что там делать? И вольной жизнью ему больше не пожить – обручальный перстень вносит свои коррективы.
Интересно, когда Сесшомару захочется иметь его под боком в любое время? То бишь, увезти в Токио… Ах да, там болонка, от которой надо избавиться максимально вежливо и чтобы не обиделась смертельно… ну вот, когда он от нее избавится, то Нараку вполне может получить теплое местечко не только в постели демона, но и в его концерне… «Инума», кажется…
На сиденье сбоку затрещал мобильник.
Юноша посмотрел на номер. Ну-ну… вспомнил, называется… Он взял трубку.
– Да?
– Мне следует понимать, тебя уже давно нет в Киото? – знакомый холодный голос с презрительными нотками, которые в любой момент могут смениться яростью и гневом.
– Там холодно, – пояснил ханьо. – Я на Окинаве. Греюсь на солнышке. А что, ты решил меня навестить? Мне кажется или месяц еще не прошел?
– А ты помнишь, о чем ты меня просил в прошлый раз? – в спокойном голосе мелькнула издевка. Юноша чуть покраснел. Еще бы не помнить…
…спутанные волосы – белые и черные, – потные, усталые тела; всякий раз, когда Сесшомару наезжал в Киото, ночи превращались черт знает во что. Вот и сегодня… Слишком долго он был один в этом чертовом городе… слишком долго не прикасался к другому телу, слишком долго не чувствовал ответных прикосновений… вот и сорвался… впрочем, кажется, хозяин доволен, вон, улыбается… «Никогда больше не оставляй меня надолго… слышишь?»…
– Помню. И что? Неужели хочешь выполнить мою просьбу?
– Я буду на Окинаве через три часа. Жди. – и отключился.
Нараку уронил телефон рядом, на шезлонг, и закинул руки за голову, продолжая греться. Приказано ждать – значит, будет ждать. Убегать или выкидывать что-то подобное он не собирался. Хватит, добегался уже.
Пару раз он, памятуя о телефонном разговоре с Кайё-химе, решил последовать ее совету и убежать, спрятаться. Так вот, ничего не получилось. Сесшомару нашел его – в последний момент причем, заметьте, еще бы чуть-чуть и Нараку отдал богу свою грешную душу – и так отымел, что все тело потом неделю ныло.
На лицо упала тень – это Кагура. В летнем платьице, открывающем стройные ножки, с мороженым в руках, в глазах – то ли ненависть, то ли злорадство, то ли все вместе.
– Чего тебе?
– Что, хозяин звонил?
– Не твое дело.
– Ха! – презрительно выдала девушка. Подошла ближе, смотря на него. – Надеюсь, теперь ты на собственной шкуре узнаешь, что значит быть рабом!
– Сучка… – прошипел он, поднимаясь и влепляя ей пощечину.
Она отшатнулась, прижимая ладонь к покрасневшей щеке. Но в глазах, вместо привычной покорности, была ненависть. Такая жгучая, что внушала невольное уважение. Уважение к сердцу, способному на такие сильные чувства.
Ханьо прищурился. Кагура вскрикнула, истаивая, возвращаясь в его тело. Вот так, нечего тут расхаживать всяким.
Он снова уселся в шезлонг, но настроение совсем испортилось.
Через три часа, как и было обещано, приехал Сесшомару. Не удостоив серебряный «Лексус» даже взглядом, Нараку продолжал лежать в шезлонге. В голове было пусто-пусто…
– Скучаем? – ёкай присел рядом.
– Вроде того, – согласился ханьо, приподнимаясь и целуя его.
– Тогда вставай, поедем.
И снова он сидит на переднем сиденье серебряного «Лексуса»… уж лучше бы ему не встречался этот демон – спокойнее жизнь была бы… Сесшомару, со своей извечной невозмутимостью, ведет машину по пустой трассе по направлению к Токио, и такое ощущение, словно целая жизнь остается позади. Там, в пустой квартире в типовой многоэтажке на одной из улиц Киото, в пентхаузе отеля «Хилтон», на одном из солнечных пляжей Окинавы…
И рядом единственный, кого он… нет, конечно же, ненавидит…
* * *
…Нараку резко проснулся. Сегодня ему снился сон… чего с ним давно уже не случалось. С лицом было что-то не так. Осторожно коснувшись щеки он недоверчиво улыбнулся – щека была мокрой. Похоже, во сне он еще и плакал.
За окном еще темно. На часах… он прищурился, пытаясь прочитать цифры. Ужас, всего-то четыре! С ума сойти…
Или он уже… того?
– Что случилось? – тихий голос Сесшомару, поразительно мягкий. Что за ночь такая странная?
– Ничего особенного.
Вокруг талии обвились знакомые руки, прижимая к теплой, надежной груди.
– Ты дрожишь. Приснилось что?
– Да.
– Плохой сон? – легкая дорожка поцелуев от плеча до виска.
Ханьо нервно рассмеялся.
– Не то чтобы плохой… знаешь, я вспомнил.
Он замолчал. И ёкай тоже не собирался разрушать возникшую тишину. Все и так было ясно. Он вспомнил то, что старался забыть все эти пять лет… То, о чем несколько часов назад спрашивал любовник.
Через несколько минут Сесшомару все-таки спросил:
– Ты меня ненавидишь?
Нараку прикрыл глаза. Странно, но…
– Нет, – почти прошептал он.
– Тогда на какой вопрос ты ответишь мне «да»?
– А ты спроси.
Снова тишина. Потом ёкай выпустил его из объятий, нагнулся, включая ночник. Неяркий свет озарил его неожиданно серьезное, не такое, как обычно, высокомерное, лицо. Нараку смотрел на нависшего над ним мужчину, откуда-то зная, что сейчас произойдет нечто важное…
– Ты меня любишь?